Доцент МИФИ Егор Задеба о детекторе ТРЕК и применении мюонографии

19.11.2026

В области экспериментальной физики для изучения невидимых глазу частиц часто требуются масштабные конструкции. С мюонами ситуация аналогична: чтобы анализировать их потоки, в НИЯУ МИФИ возвели четырехэтажный детектор ТРЕК. Специалисты проложили сложную инфраструктуру, создали уникальную электронику и ПО для обработки информации. Егор Задеба, доцент МИФИ и один из разработчиков установки, объясняет, как фундаментальные исследования порождают нестандартные инженерные вызовы и почему технологии, созданные в лаборатории, находят применение за ее пределами — при обслуживании ядерных реакторов, изучении египетских пирамид и разведке месторождений полезных ископаемых.

Связь космических частиц с земными технологиями

Ежедневно, независимо от того, нахожусь ли я дома за ПК, в метро или в столовой МИФИ, через мое тело проходит до 100 мюонов в секунду. То же самое происходит с любым человеком в любой точке планеты. Наши органы чувств не способны улавливать эти частицы, однако, будучи инженером-физиком, я могу их фиксировать с помощью приборов, разрабатываемых в нашем экспериментальном центре.

Процесс рождения мюонов происходит непосредственно над нашими головами, хотя он сложен. Протоны из космоса достигают Земли и взаимодействуют с атомными ядрами в верхних слоях атмосферы, порождая новые частицы, которые, в свою очередь, рождают следующие. Возникает каскадная реакция, охватывающая обширные территории. В физике это явление именуется широким атмосферным ливнем (ШАЛ).

Для исследователей особый интерес в этом ливне представляют мюоны — частицы, появляющиеся в цепочке распадов. Они тяжелее электронов и имеют относительно короткое время жизни. Не все компоненты ливня доходят до поверхности планеты, тогда как мюоны не только достигают ее, но и проникают на глубину сотен метров в земную кору, проходя сквозь здания, водоемы и горные породы.

Для физика наблюдение за этими частицами открывает путь к пониманию законов природы, а для геолога или строителя — возможность анализировать структуру крупных объектов без нарушения их целостности.

Принцип действия напоминает рентгенографию. При прохождении через вещество мюоны теряют энергию; часть из них отклоняется от исходного пути, а другая останавливается и распадается внутри материала.

Существует закономерность: чем выше плотность и толщина препятствия, тем меньше частиц его преодолевает. Следовательно, анализируя изменения потока мюонов с помощью специализированных детекторов, можно обнаружить, например, полости в горных породах или внутренние неоднородности в конструкциях зданий.

Именно так функционирует мюонная томография, выступающая своего рода рентгеном для крупных сооружений. При этом не требуется искусственный источник излучения: мюоны непрерывно генерируются природой.

Практическое применение мюонов: текущие примеры

Недавно мюонная томография использовалась преимущественно в научных целях, но сейчас технология вышла за рамки лабораторий. Сегодня это передовой метод, применяемый в археологии, геологоразведке и диагностике трубопроводов.

С помощью этого метода исследователи древностей обнаружили ранее неизвестное пространство в пирамиде Хеопса — полость длиной не менее 30 метров. Для этого не потребовалось разрушать древнюю кладку или бурить отверстия в камне.

На японском острове Сацума-Иодзима мюонным томографом «просветили» вулкан. Ученым удалось зафиксировать область с пониженной плотностью внутри кратера, что может свидетельствовать о движении магматических газов. Подобные наблюдения способствуют изучению внутренних процессов вулкана и оценке его потенциальной активности.

Также в Японии, после аварии на АЭС «Фукусима», мюонный томограф применяли для инспекции поврежденных реакторов, доступ внутрь которых был опасен или невозможен традиционными методами.

Специалисты из МИФИ также работали с этой технологией на Калининской АЭС. Томограф, разработанный в нашей лаборатории и размещенный снаружи энергоблока, позволил изучить его внутреннее устройство и выявить изменения, возникшие во время планового обслуживания.

Подробнее о том, как осуществляется замена ядерного топлива в реакторе и каким образом российские инженеры продлевают срок службы зарубежных АЭС.

Все перечисленные примеры объединяет одна инженерная задача: необходимо не только зафиксировать мюоны, но и определить их траектории. Для этого требуются высокочувствительные детекторы, специализированная электроника и программное обеспечение.

Аналогичные задачи решаются и в фундаментальной ядерной физике. В данном случае ученых интересует не содержимое горных массивов или реакторов, а сами мюоны, например, их энергия. Мы изучаем как одиночные частицы, так и их группы, возникающие в широких атмосферных ливнях.

В таких группах мюоны могут лететь на расстоянии всего нескольких миллиметров друг от друга. Чтобы различать их траектории и одновременно охватывать поток шириной в десятки метров, необходим крупный, но чрезвычайно точный детектор. Одним из таких приборов является ТРЕК площадью около 250 кв. м и высотой с четырехэтажное здание, который мы с коллегами возвели в НИЯУ МИФИ.

Необходимость нескольких детекторов в науке

С помощью детектора ТРЕК мы стремимся разрешить одну из открытых проблем физики космических лучей — так называемую мюонную загадку.

Суть проблемы в том, что в широких атмосферных ливнях, инициированных космическими частицами сверхвысоких энергий, количество мюонов иногда превышает предсказания существующих физических моделей. Причины расхождения расчетов с наблюдениями пока неясны. Для их выяснения необходимо определить энергию мюонов, сравнив два параметра: число частиц, попавших в детектор, и количество энергии, которое они в нем поглотили.

В МИФИ функционирует экспериментальный комплекс НЕВОД, включающий более десяти различных детекторов и установок. Ключевым прибором здесь является черенковский детектор — бассейн с дистиллированной водой объемом 2000 куб. м. К слову, это самый глубокий бассейн в Москве. Он заполнен оптическими модулями, фиксирующими черенковское излучение, возникающее при прохождении заряженных частиц через воду. По количеству собранного света можно оценить энерговыделение частиц.

Другой детектор — ДЕКОР — определяет число мюонов и их траектории, однако для изучения особо плотных групп его возможностей недостаточно. Кроме того, площади ДЕКОРа не хватает для охвата всей поверхности черенковского детектора.

Поэтому мы занялись созданием ТРЕК, который постепенно превратился в крупнейшую в мире установку своего класса. Теперь, сопоставляя его данные с показаниями черенковского детектора НЕВОД, мы можем точнее исследовать зависимость между количеством мюонов и их энерговыделением.

Построение ТРЕК: первые шаги

Когда в 2013 году мы приступили к работе над ТРЕК, мне было 25 лет. Я уже занимался электроникой комплекса НЕВОД и успел полюбить ту сторону физики, где результат зависит не только от вычислений, но и от умения своими руками собрать и настроить прибор.

Все началось с предложения коллег из Института физики высоких энергий в Протвино, где функционирует ускоритель У-70. После вывода из эксплуатации одного из устройств у них остались многопроволочные дрейфовые камеры — чувствительные детекторы для регистрации заряженных частиц. Нам предложили использовать их в исследованиях космических лучей. Идея дать научному оборудованию вторую жизнь, причем в эксперименте иного масштаба, тогда меня сильно заинтересовала.

С одной стороны, для нас это была большая удача: сотни готовых камер уже находились в нашем распоряжении, не требовалось тратить годы на их разработку. С другой — отдельные камеры еще не являются полноценным детектором. Нам предстояло объединить 264 такие камеры в четырехэтажную измерительную систему и обеспечить необходимую точность регистрации частиц. Как этого добиться?

Ответ на этот вопрос пришлось искать самостоятельно. Сложность усугублялась тем, что все инженерные решения были взаимосвязаны. От расположения камер зависела прокладка газовых магистралей и кабелей, от выбора электроники — схема сбора сигналов, а точность монтажа влияла на качество выходных данных. Поэтому каждый узел приходилось проектировать с учетом всей системы.

Первая задача: компоновка. Сборка 264 камер в единую измерительную систему

Ключевой практический вопрос, возникший на начальном этапе: где разместить все это оборудование? Каждая полученная дрейфовая камера представляла собой металлический корпус длиной 4 метра и шириной 0,5 метра. Из 264 таких элементов предстояло собрать две огромные вертикальные плоскости, расположенные одна за другой.

Однако размещение камер внутри этих модулей предполагало различную ориентацию: четырехметровые блоки в одной плоскости монтировались вертикально, тогда как в другой — горизонтально. Благодаря такой конфигурации детектор фиксирует две проекции треков, что позволяет реконструировать пространственные траектории частиц.

В уже существующем здании не нашлось свободного места для подобной конструкции, в связи с чем пришлось возводить пристройку непосредственно рядом со зданием черенковского водного детектора.

При этом просто плотно уложить камеры друг на друга, подобно кирпичам, было невозможно. К каждому модулю требовалось обеспечить подвод газа, высоковольтного питания и сигнальных линий, а также заложить возможность технического обслуживания и замены отдельных элементов без демонтажа соседних блоков.

Без консультаций с опытными специалистами из Протвино решение этой задачи заняло бы значительно больше времени. По их рекомендации камеры установили под углом, внахлест, обеспечивая при этом доступ к разъемам на торцах. Для фиксации конструкции был спроектирован массивный металлический каркас весом в несколько тонн. В итоге получилась сложная двойная решетчатая стена, где каждая дрейфовая камера должна была быть выверена с высокой точностью, при сохранении свободного доступа ко всем инженерным коммуникациям.

Почему такая точность критически важна? Дело в том, что траектория мюона восстанавливается на основе координат его пересечения с различными камерами. Необходимо точно знать взаимное расположение каждого элемента детектора. Если при сборке допустить перекосы, впоследствии придется вносить программные поправки, что усложнит алгоритмы обработки данных. Поэтому проще и надежнее обеспечить геометрическую точность еще на этапе монтажа.

Одна из сборочных операций запомнилась особенно ярко. Это произошло в феврале, когда за окном стоял мороз в 15 градусов, а внешняя стена пристройки еще не была возведена. Мне пришлось взбираться по высокой стремянке на высоту 15 метров к верхней части металлической опоры, чтобы удерживать там измерительную рейку. Коллеги внизу работали с лазерным нивелиром, а я контролировал попадание луча на заданную отметку. Когда я, продрогший, наконец спустился, главный инженер, изучив результаты, попросил повторить замер.

Тогда я осознал, насколько реальная работа экспериментального физика отличается от стереотипного образа ученых, работающих в пыльных лабораториях. Пыль, конечно, присутствует, но она совсем не лабораторного происхождения.

Задача вторая: газоснабжение. Обеспечиваем все 264 камеры рабочей газовой смесью

Для регистрации мюона дрейфовой камере требуется специальная газовая смесь. При пролете заряженной частицы через среду происходит выбивание электронов из атомов газа, то есть ионизация. Под воздействием электрического поля свободные электроны перемещаются к тонким проволокам внутри камеры, генерируя электрический импульс. По времени их движения определяется место прохождения частицы.

Очевидно, что не любой газ подходит для этих целей. В наших камерах применяется смесь, состоящая из 94 % аргона и 6 % углекислого газа. Данный состав выбран так, чтобы скорость движения электронов соответствовала требованиям, а возникающие импульсы надежно регистрировались.

При этом газ должен постоянно обновляться: попадание воздуха внутрь камеры изменяет свойства смеси. Даже наличие кислорода в концентрации 0,1 % делает камеру непригодной для работы.

Организовать подачу газа в небольшом лабораторном приборе относительно просто. Однако при наличии более двух сотен камер, где рабочая смесь требует постоянного обновления, суммарный расход становится значительным. Поэтому нашей команде пришлось осваивать газоснабжение в совершенно иных масштабах: например, был установлен криоцилиндр для хранения 500 литров жидкого аргона. Одной заправки этого резервуара хватает примерно на два месяца.

Вопрос экономии газа всегда актуален. Если бы свежая смесь подавалась параллельно во все камеры, потребление было бы чрезмерным. Для его сокращения была организована последовательная подача: газ проходит через одну камеру, затем поступает в следующую. Для точной регулировки расхода разработана собственная цифровая система управления, подобраны расходомеры и написаны программы для контроля их функционирования.

За экономию газа пришлось заплатить повышенной сложностью разводки трубопроводов. Теперь необходимо было не только подвести смесь к каждой камере, но и соединить их между собой так, чтобы трубки не препятствовали обслуживанию детектора. Мы старались предусмотреть все нюансы, но без ошибок не обошлось.

Недочет был обнаружен уже после того, как камеры заняли свои места. Часть соединений пришлось переделывать, и, к сожалению, они располагались в узком зазоре между детектором и стеной здания. Как туда добраться? Разбирать часть конструкции ради нескольких трубок очень не хотелось. На помощь пришел коллега, увлекающийся альпинизмом и имеющий соответствующее удостоверение. Ему удалось протиснуться за камеры и переподключить трубки непосредственно на месте.

Не знаю, чей пик инженерной карьеры оказался более впечатляющим: мой на стремянке в 15-градусный мороз или его — в тесноте за детектором.

Задача третья: высоковольтное питание. Подводим к камерам до 14 тысяч вольт

Здесь мы столкнулись с задачей, к которой наш прежний опыт подготовил нас не полностью. Для функционирования дрейфовых камер требовалось напряжение в диапазоне от 12 до 14 тысяч вольт, при этом рабочие номиналы у разных модулей немного отличались. Ранее мы преимущественно работали с оборудованием, требующим напряжения в десять раз меньшего.

Однако главная проблема обнаружилась с кабелями. Нам предстояло проложить высоковольтные линии по всей конструкции детектора, сохранив при этом возможность доступа к камерам для обслуживания и ремонта. К тому же часть старых кабелей, использовавшихся ранее на ускорительной установке в Протвино, утратила свои свойства: в них наблюдались утечки тока.

Пришлось искать замену.

Помощь оказал московский завод «Спецкабель», который изготовил подходящий высоковольтный коаксиальный кабель специально для детектора ТРЕК. Вспоминается любопытная деталь: сотрудники завода не ограничились формальным выполнением заказа и нанесли на оболочку кабеля надпись «МИФИ от Спецкабеля для новых открытий». Эта маркировка повторялась через каждый метр.看似 мелочь, но для инженера, который много трудился над подбором комплектующих, это стало приятным сюрпризом.

С высоковольтными линиями мы в итоге справились, но осталась другая проблема: на камеры нужно было не только подавать питание, но и снимать с них сигналы. И здесь простым подбором кабеля уже не обойтись — пришлось менять сам подход к сбору данных.

Задача четвертая: регистрация сигналов. Собираем данные с 1056 измерительных каналов

Для начала немного арифметики. В каждой дрейфовой камере находится четыре сигнальные проволоки. Умножаем на 264 — получаем 1056 измерительных каналов. По стандартной схеме от каждого канала пришлось бы тянуть отдельный кабель к центральному блоку электроники. Для небольшого прибора это еще допустимо, но в нашем случае такое решение превратило бы пространство за детектором в настоящий лес проводов.

Поэтому мы решили действовать иначе: разместить измерительную электронику непосредственно рядом с камерами, чтобы сигналы обрабатывались на месте, а затем передавались в общий центр в цифровом виде по стандартному Ethernet. Такая распределенная архитектура позволила существенно сократить количество длинных кабелей.

Но здесь выявилась другая проблема: подходящую электронику для этой цели найти непросто. Ведь нам необходимо не только зафиксировать прохождение частицы, но и измерить время появления каждого сигнала. Именно по нему мы впоследствии рассчитываем координату мюона. Поскольку частицы могут пролетать целыми группами, на один канал за короткое время поступает множество импульсов. Следовательно, прибор должен обрабатывать их достаточно быстро, не теряя информации.

Сначала мы попробовали готовую итальянскую электронику CAEN. Оборудование дорогое, обладает прекрасной точностью измерения времени. Однако выяснилось, что с нашим потоком сигналов оно не справляется. Получилась любопытная ситуация: по одному параметру прибор значительно превосходил наши требования, а по другому — не дотягивал до них. Подходящего готового решения на рынке мы так и не нашли. Пришлось разрабатывать собственный 32-канальный время-цифровой преобразователь — устройство, измеряющее моменты появления электрических импульсов и представляющее их в цифровом виде.

За основу была взята FPGA Altera Cyclone V, программируемая логическая микросхема. На ней реализована регистрация сигналов с шагом 5 наносекунд. При этом получившийся прибор можно дорабатывать под особенности нашего эксперимента, изменяя его цифровую логику.

Теперь первоначальная идея распределенной системы была воплощена в жизнь. Один считывающий модуль обслуживает до восьми дрейфовых камер, а собранные данные передает дальше по Ethernet. Вместо того чтобы вести сотни длинных сигнальных кабелей к одному шкафу, мы разместили электронику рядом с источниками сигналов и объединили ее в сеть.

Существовал еще один нюанс. Устройство ТРЕК функционирует не изолированно: полученные им данные требуют сверки с записями, которые делают иные элементы установки НЕВОД. В связи с этим потребовалась синхронизация систем фиксации, чтобы импульсы, приходящие с различных сенсоров, можно было однозначно привязать к одному конкретному атмосферному ливню. Для достижения этой цели необходимо было увязать информацию, поступающую с множества измерительных линий.

Пятая задача: обработка информации. Различение реальных треков мюонов и артефактов

Скорее всего, это наиболее сложный этап нашей деятельности, связанной с ТРЕКом. Ситуация следующая: камеры корректно фиксируют сигналы, электронные блоки передают информацию на вычислитель, однако мы по-прежнему не можем достоверно утверждать, сколько именно мюонов прошло сквозь детектор. Более того, в итоговых данных могут присутствовать частицы, которые объективно отсутствовали. Как это возможно?

Причина в том, что дрейфовая камера не визуализирует путь мюона на дисплее. На выходе мы имеем совокупность электрических импульсов и моменты их регистрации на конкретных проводах. На основании этих сведений программное обеспечение должно определить местоположение частицы, а затем объединить разрозненные измерения в целостную траекторию.

В случае единичного мюона задача достаточно очевидна, но при большом количестве частиц, пролетающих почти одновременно, возникает сложная головоломка: требуется установить, какие именно сигналы принадлежат одной частице, а какие — другой. И это еще не все. Не каждый зафиксированный импульс соответствует отдельному мюону, поскольку дрейфовые камеры обладают специфической особенностью: за основным сигналом могут следовать дополнительные отклики — послеимпульсы. Если алгоритм ошибочно примет их за следы новых частиц, он восстановит несуществующие траектории.

Изначально для поиска треков применялись стандартные алгоритмы, выявляющие согласованные по направлению следы. Однако они плохо справлялись с послеимпульсами. В связи с этим перешли к методам машинного обучения.

К примеру, сверточная нейронная сеть анализирует данные фрагментами, ища характерные комбинации сигналов — аналогично тому, как подобные алгоритмы распознают элементы на картинках. В нашей ситуации модель можно обучить выявлять послеимпульсы, которые искажают восстановление треков.

Для обучения таких моделей мы задействуем, в частности, результаты компьютерного моделирования пролета частиц через камеры.

Также мы используем графовые нейронные сети. В них отдельные сигналы представляются как узлы, а потенциальные связи между ними — как рёбра графа. Алгоритм изучает эти связи и содействует определению того, какие измерения относятся к одному треку. Таким образом мы пытаемся распутать события, в которых традиционные методы обработки оказываются недостаточными.

Возможности данного подхода мы тестировали на опытных образцах. Так, на ПротоТРЕК — одном из наших прототипов — удалось восстанавливать события с плотностью до 15 частиц на квадратный метр. Является ли это значительным показателем? Для изучения групп мюонов это существенный результат.

Мюонные технологии будущего: детектор размером со смартфон?

Все перечисленные выше инженерные проблемы мы решали ради конкретной научной цели — понимания поведения космических частиц. Пока это исследование востребовано преимущественно физиками. Однако здесь есть любопытный аспект: далеко не всегда можно заранее предвидеть, где еще окажутся полезными технологии, разработанные для научных экспериментов. Иногда проходят десятилетия, прежде чем найденные решения начинают применяться для совершенно иных задач.

Вспомним о мюонной томографии, о которой шла речь в начале статьи. Когда в 1930-х годах были открыты мюоны, о их практическом применении никто не помышлял. Но по мере изучения этих частиц возникла идея: а что, если использовать их поток для «просвечивания» окружающего вещества?

К чему это привело? В 1955 году британский физик Эрик Джордж предложил применять космические мюоны для определения толщины горных пород над подземным тоннелем. Позже советские геофизики исследовали потенциал метода для оценки плотности пород, а американец Луис Альварес впервые — уже тогда — предпринял попытку обнаружить скрытые помещения внутри египетской пирамиды.

Тогда эксперимент Альвареса не дал ожидаемого результата: неизвестные помещения в пирамиде Хефрена не были найдены. Зато спустя полвека другие исследователи, как мы уже знаем, успешно прошли этот путь, располагая более совершенными детекторами. Это наглядный пример того, как научная концепция, эволюционируя вместе с измерительной аппаратурой, постепенно становится полезным инструментом.

Полагаем, ждать следующего века не обязательно: сейчас у мюонной томографии начинается новый этап развития, связанный, в том числе, с уменьшением габаритов оборудования.

Мы сами также работаем над значительно более компактными детекторами. В частности, проводим эксперименты с резистивными плоскими камерами — другим видом газовых детекторов, пригодных для регистрации треков частиц.

Нас интересует возможность не только сократить размеры прибора, но и упростить его конструкцию, чтобы такое оборудование стало легче производить. Размером со смартфон он вряд ли станет, но детектор, помещающийся в чемодан, — вполне реалистичная перспектива.

Разумеется, компактность не отменяет физических ограничений: мюонов не станет больше только потому, что мы уменьшили детектор. Иногда для получения достоверной картины все равно придется накапливать данные неделями. Но сам круг решаемых задач заметно расширится.

Мне кажется, в этом и заключается одна из наиболее интересных черт нашей профессии — инженеров-физиков. Фундаментальная наука постоянно ставит перед прикладными специалистами задачи, для которых еще нет готовых решений. А новые приборы и технологии, в свою очередь, позволяют ученым проводить эксперименты, которые ранее были невозможны.

Источник: Истовый инженер

Источник: mephi.ru

Подробнее >>

Реклама